?

Log in

No account? Create an account
Обсуждение коммунистической перспективы
April 21st, 2009
08:27 am

[Link]

Previous Entry Share Next Entry
После гегемонии

Перри Андерсон

Термин «гегемония» был впервые придуман Аксельродом и другими исследователями и затем принят Лениным для определения того типа лидерства, которое российский пролетариат, как он утверждал, должен и обязан применять к другим социальным классам, в особенности к крестьянству, в общей борьбе против царистской автократии. Гегемония была лидерством, завоеванным не силой, но четкостью целей, ораторскими навыками и эффективностью организации. На этом основании в ходе революции 1905 года Ленин разработал идею, которую он назвал «демократической диктатурой рабочего класса», выступавшую в качестве стратегического горизонта действий большевиков.

Значение этого оксюморона можно выразить следующим образом: образуемый политический режим, будет осуществлять правление путем силы (т.е. диктатуру) в отношении враждебных классов буржуазных капиталистов и землевладельцев. По отношению же к союзническим классам, то есть, в основном, к крестьянству, на долю которого приходилась очень большая доля российского населения будет осуществлять консенсусное (т.е. – демократическое) правление. Эта концепция гегемонии была обнаружена итальянским коммунистом Антонио Грамши во время его пребывания в России в начале 20-х годов. Однако когда Грамши вернулся на родину не революция, а именно контрреволюция триумфально победила в Италии. После своего возвращения он был заточен Муссолини в тюрьму. И Грамши все время возвращался к идее гегемонии в своих «Тюремных записках», трансформируя ее в гораздо более важную концепцию, чем это было в России. Он внес ключевые изменение, которые впервые внедрил в свою концепцию, выводя ее за пределы стратегии рабочего класса для характеристики стабильных форм правления любого социального класса.

Прежде всего, и наиболее важно, это было для имущих классов, то есть, землевладельцев и промышленников, против которых эта концепция изначально применялась в России. Таким образом, в своих «тюремных записках» Грамши дал исторический пример гегемонии — пьемонтской умеренной партии графа Кавура (Camillo Cavour). Эта партия представляла собой коалицию коммерческих землевладельцев и промышленников. И он утверждал, что эта партия доминировала и контролировала процесс итальянского объединения в XIX веке, оттеснив в сторону более радикальную партию Мацини (Giuseppe Mazzini) и его последователей из мелкой буржуазии. И, в то же время, они очень жестко подавляли любые действительно народные, крестьянские или рабочие формы политического выражения.

Грамши изменил саму суть российского термина, потому что капиталистическое правление, которое создали в Италии Кавур и его последователи, действительно, основывалось на насилии. Но, с другой стороны, и на консенсусе. Гегемония, в заметках Грамши, всегда представляла собой комбинацию следующих двух элементов — консенсуса и насилия. В то же самое время, в своих работах Грамши уделяет особое внимание идеологической природе гегемонии, как системы власти, которая основана не только на силе, но так же и на некой культурной преемственности. Другими словами, гегемония воспринимается здесь, как тип правления, который имеет не только радикальные средства военного подавления, но, прежде всего, возможность обеспечивать моральный консенсус подчиненных классов перед доминирующим. Такое идеологическое доминирование должно предлагать некий набор описаний мира и ценностей, которые господствуют в этом мире, и которые в значительной мере воспринимаются подчиненными классами.

Если мы возьмем эту концепцию гегемонии в качестве ориентира и посмотрим на идеологический ландшафт, то как же будет выглядеть картина мира сегодня? Для того чтобы провести сравнительный анализ, мы можем начать с общей ситуации, которая сложилась после поражения фашизма в 1945 году, когда начало «холодной войны» разделило бывших союзников во второй мировой войне на два враждебных лагеря. Это был конфликт, который привел к противостоянию двух блоков: западного, лидером которого выступали США, и восточного, лидером которого выступал СССР. И у каждого из этих блоков было свое собственное видение различий, существовавших между ними.

Для советского лагеря это была борьба между капитализмом и коммунизмом. Однако на Западе, термины, в которых эта борьба описывалась, были совершенно другими. Там «холодная война» представлялась битвой между демократией и тоталитарным правлением. Западный лагерь не позиционировал себя, как капиталистический лагерь. И я хотел бы это подчеркнуть. Капиталистический — это термин, который принадлежал к словарю врага, Советского Союза, который рассматривался в качестве оружия против западной системы, а не в качестве приемлемого описания этой системы. В рамках официального дискурса на Западе, речь шла о свободном предпринимательстве и, прежде всего, о свободном мире, а не о капиталистическом мире.

Однако с поражением и исчезновением советского блока, конец «холодной войны» принес иное самоопределение капитализма. Впервые, и раньше этого не было, капитализм, уничтоживший всех своих противников, начал называть сам себя капитализмом в качестве позитивной системы ценностей, единственным способом организации человеческой жизни. С капитализмом человечество дошло до конечной точки социального развития в создании порядка, который основан на свободном рынке и свободных выборах, когда уже ничего нельзя больше улучшить. Френсис Фукуяма (Francis Fukuyama) очень убедительно описал это видение в своей книге «Конец истории».

Эта идея, хоть и не столь очевидно, прослеживается и в других популярных, но менее жестких формах. Капитализм является перманентной и универсальной судьбой человеческой расы. Ничего, кроме капитализма, не может существовать на Земле. Эта идея является ключевой идеей экономической доктрины неолиберализма, которая сейчас доминирует в министерствах финансов во всех странах мира. Самоуверенность этой концепции заключается в том, что мир нерегулируемого капитала — не просто лучший из лучших миров, но единственно возможный мир. Это инновация последних пятнадцати лет.

… с исчезновением коммунистического блока те ограничения, которые Восток налагал на Запад в отношениях с Югом, также исчезли. Это второе самое важное изменение за последние пятнадцать лет. Наиболее ярко оно было выражено в отказе от принципа национального суверенитета. Здесь критическим порогом была Балканская война 1999 года. В тот год военная операция НАТО против Югославии оправдывалась тем, что, по сравнению с национальным суверенитетом, есть более важные ценности – ценности прав человека. С тех пор начала расти группа государственных деятелей, юристов, философов, которые создали новую доктрину, названную одним осторожным немецким энтузиастом «доктриной военного гуманизма».

Она объясняла, что национальный суверенитет является анахронизмом в наш век глобализации, что он может, и должен быть отодвинут в сторону в пользу глобальной защиты прав человека, как они понимаются просвещенными странами. Некоторые, от британского премьера Тони Блэра, философов Джона Роулса (John Rawls) и Юргена Хабермаса (Jürgen Habermas), приветствовали возникновение нового международного порядка, но этот мировой порядок на самом деле предусматривает даже военные вмешательства демократических народов, для того, чтобы нести свободу недемократическим народам.

Мы можем сказать, что в области идей «холодной войны» произошло два основополагающих изменения. Во-первых, распространение капитализма, который теперь характеризуется не только как социально-экономическая система, предпочтительная по сравнению с социализмом, но как единственно возможный путь организации современной жизни. Во-вторых, произошел подрыв понятия национального суверенитета, являющегося краеугольным камнем международных отношений, в пользу прав человека. Конечно, между этими изменениями есть структурная связь. Для неограниченной свободы капитала или современных финансовых рынков эта свобода предполагает отхождение от классической прерогативы национального государства. То есть, способности правительств контролировать обменные курсы, процентные ставки, налогово-бюджетную политику. И, на самом деле, саму структуру национальных бюджетов. В этом смысле юридический отказ от национального суверенитета в пользу военного гуманизма, фактически, только усиливает и формализует процесс эрозии, который уже идет. Но есть также и третье изменение, самое неожиданное из всех – его мы сейчас видим все четче и четче. Неолиберализм предлагает универсальные социо-экономические рамки, а военный гуманизм предполагает использование универсальной политической рамки.

Учитывая вышесказанное, необходимо задать следующий вопрос: являются ли эти изменения достаточными для того, чтобы привести к появлению новой всемирной гегемонии? С 1945 года гегемонистская власть капиталистического социального порядка концентрировалась в Соединенных Штатах. Однако, с коллапсом советского блока в 90-х годах, масштаб этой гегемонии значительно вырос. Впервые эта гегемония стала практически глобальной. Каковы же были последствия на идеологическом уровне? Ответ возвращает нас к истории самой концепции. Изначально ленинская концепция гегемонии фокусировалась на отношениях между классами внутри того или иного государства. Грамши, когда занялся этой теорией и трансформировал ее, оставил эту часть концепции неизменной. И большинство его заметок по гегемонии касаются межклассовых отношений внутри стран. Однако время от времени он тоже использовал этот термин для определения отношений между странами, тем не менее, не подводя под них никакой теоретической базы.

Грамши умер в Италии в апреле 1937 года, подорвав свое здоровье в фашистских тюрьмах. Несколько месяцев спустя, полная теория гегемонии в качестве кардинального феномена международных, а не внутригосударственных, отношений была завершена. В нацистской Германии в конце 1938 года, сразу после аннексии Судетов, была опубликована книга: «Гегемония: книга о ведущих государствах» (Die Hegemonie. Ein Buch von fuhrenden Staaten). Это работа принадлежит перу знаменитого юриста Хайнриха Трипеля (Heinrich Triepel), который хорошо известен своей дуалистической теорией права, проводящей очень четкое различие между национальным и международным правом. Эта книга на 600 страницах рассматривает государства-гегемоны, начиная со времен Древней Греции, где, собственно, и появился термин «гегемон», для того, чтобы определить ведущий город-государство в лиге таких же государств. Автор рассматривает средние века, рост и падение Испании, Франции, Англии и других империй.

С политической точки зрения, Трипель находился на противоположном конце спектра от Грамши. Он был консерватором, приветствовал приход Гитлера к власти в 1933 году как справедливую и законную революцию. Свою книгу он окончил потоком хвалы немецкому лидеру, который, наконец, реализовал вечную мечту Германии об объединении. Когда Трипель писал эту книгу, он не знал абсолютно ничего о работах Грамши. На самом деле, до 1947 года мир вообще не знал об этих работах. Но он также не знал и о марксистских традициях, которые стояли за Грамши. И в этом смысле, еще более удивительно, каким образом этот германский мыслитель репродуцировал интеллектуальные взгляды итальянского мыслителя.

Трипель объяснял, что началом его размышлений о гегемонии стала роль, которую играла Пруссия в объединении Германии, так же как Пьемонт сыграл такую же роль в объединении Италии. Как и Грамши, он построил свою концепцию гегемонии на сравнении с доминированием Германии – как власти, которая основана на консенсусе и, в то же время, на силе. Так же как Грамши, он подчеркивал культурное лидерство, которое подразумевала любая гегемония, и то, каким образом она приводит к возникновению таких феноменов, как имитация среди тех стран, кто подпадал под ее контроль. Только в одном критически важном аспекте он отошел от Грамши. Для Трипеля, гегемония была типом власти, которая находилась между доминированием и воздействием. Она была сильнее, чем воздействие, но слабее, чем доминирование. Для Грамши, гегемония была более сильной и более стабильной формой правления, чем доминирование, потому что она сочетала в себе и консенсус, и силу. И, конечно, противоположность этих взглядов отражала разницу в фундаментальном подходе к гегемонии. Для Грамши это были отношения между классами внутри одного государства, а для Трипеля – отношения между государствами.

В германской традиции Трипель соглашался с Карлом Шмидтом (Karl Schmidt), что потом и было воспринято юристами западной Германии, которые считали, что сила, по сравнению с консенсусом, всегда является исторически доминирующим фактором. В лучших современных работах, в которых сочетаются исторический смысл германской традиции с политическим смыслом итальянской традиции, классовые отношения являются основой межгосударственных отношений. И основное внимание снова возвращается к точке консенсуса. Джованни Арриги (Giovanni Arrighi), который написал книгу «Длинный ХХ век» Il lungo XX secolo. Una replica»), являет собой пример такой школы мыслителей. Здесь имеется в виду международная гегемония, и автор приводит в качестве примеров Геную, Голландию, Британию, Соединенные Штаты, где, действительно, есть сочетание силы и консенсуса с приоритетной ролью последнего. Это особенно хорошая модель, успешная модель организации потребления, которая обеспечивает не только соответствие идеалам и целям гегемона, но порождает также имитацию гегемона в качестве примера для других государств. Эта гегемония создает преимущества для правящих классов всех стран, всех государств, поскольку она устанавливает предсказуемые правила для международной системы.

В этом смысле, гегемония сравнивается с простым эксплуатационным доминированием, в рамках которого, мощное государство навязывает свою власть другим государствам путем применения силы, не предлагая им ничего взамен.

Отсюда следует, однако, и это не так часто замечают, что напряжение закладывается в статус любого успешного гегемона, потому что в обоих смыслах этого термина, возникает необычное, выдающееся государство. Таким образом, с одной стороны, концентрируются ценности; с другой стороны — навязываются правила общей системы. Функцией гегемонии является направление общей системы, но гегемон может быть только каким-то конкретным государством. То есть, государством, обладающим набором качеств, которые, по определению, не могут принадлежать другим государствам, потому что именно эти качества и делают это государство сверхдержавой.

Читать дальше

Tags: , ,

(3 comments | Leave a comment)

Comments
 
[User Picture]
From:vwr
Date:April 21st, 2009 11:00 am (UTC)
(Link)
"На этом основании в ходе революции 1905 года Ленин разработал идею, которую он назвал «демократической диктатурой рабочего класса», выступавшую в качестве стратегического горизонта действий большевиков".

Дальше можно не читать. Мало нам собственных невежд, так тут еще и Андерсон.
[User Picture]
From:zogin
Date:April 21st, 2009 09:11 pm (UTC)
(Link)
А что тут не так?

Я большой сторонник теории гегемонии Грамши и как раз было собрался почитать и вникнуть глубже в интересующую меня тематику.
[User Picture]
From:vwr
Date:April 23rd, 2009 01:02 am (UTC)
(Link)
"А что тут не так?"

Sapiens sat.
Powered by LiveJournal.com