Филимонов Василий Савельевич (wsf1917) wrote,
Филимонов Василий Савельевич
wsf1917

Categories:

Демократия: проблема или надежда?

Говорящие о демократии обычно цитируют кисло-ироничную фразочку Черчилля – мол, демократия худший общественный строй, за исключением всех остальных. Хотя иногда ирония и может восстановить то, что разрушил пафос, в данном случае её не следует принимать всерьёз.

Думаю, ирония высокородного аристократа была связана исключительно с его сложной, двойственной, скользкой позицией герцога Мальборо, с одной стороны, и защитника «демократических ценностей», с другой. От этой двойственности могли освободиться лишь некоторые французские аристократы, вроде ЛеПелетье, голосовавшего за казнь короля – но для этого надо было пойти за революцией до конца, а задачей Черчилля было сделать всё, чтобы революция никогда не началась. Не случайно У.Черчилль, всю жизнь страдавший тяжёлым неврозом, во время приступов истерически восхищался тов.Сталиным как «настоящим правителем», который «держит плебс в кулаке», как и положено властелину. Собственно все умильно-восхищённые характеристики Сталина («принял страну с сохой, оставил с атомной бомбой»), которые так часто цитируют национал-патриоты из КПРФ и правее, идут от этих реплик невротика, заботливо собранных и опубликованных лечащим врачом Черчилля (чисто буржуазная мерзость). Так что тезисы Черчилля – скорей не про демократию как таковую а про его, черчиллевское сложное отношение к ней.

Мне, как типичному представителю демоса, даже плебса, больше нравится другой, настоящий демократический взгляд – из той Америки, где массачусетский лесоруб ещё мог стать президентом и избавить страну от язвы рабства.

"Видите ли, я понимаю верность как верность родине, а не её учреждениям и правителям. Родина – это истинное, прочное, вечное; родину нужно беречь, о ней нужно заботиться, нужно быть ей верным; учреждения же – нечто внешнее, вроде одежды, а одежда может износиться, порваться, сделаться неудобной, перестать защищать тело от зимы, болезни и смерти. Быть верным тряпкам, прославлять тряпки, преклоняться перед тряпками, умирать за тряпки – это глупая верность, животная верность, монархическая, монархиями изобретённая; пусть она и останется при монархиях. А я родом из Коннектикута, в конституции которого сказано, что «вся политическая власть принадлежит народу, и все свободные правительства учреждаются для блага народа и держатся его авторитетом; и народ имеет неоспоримое и неотъемлемое право во всякое время изменять форму правления, как найдёт нужным».

С этой точки зрения гражданин, который видит, что политические одежды его страны износились, и в то же время не агитирует за создание новых одежда, не является верным родине гражданином, он – изменник. Его не может извинить даже то, что он единственный во всей стране видит изношенность её одежд. Его долг – агитировать, несмотря ни на что, а долг остальных – голосовать против него, если они не видят того, что видит он.»

Марк Твен «Янки при дворе короля Артура»

Тут пафос, а не ирония, поскольку Твеновский янки говорит о настоящей демократии, а не той, которую элита вынуждена терпеть, чтобы народ не подумал «освободить себя снизу», по известному выражению Александра II. Этот пафос чист и меня, например, вполне вдохновляет. Он очень близок к пафосу русского освободительного движения, завершившегося Февральской и Октябрьской Революциями.

Проблема не в демократии, проблема в том в том, что позиция т.н. "образованного общества", "элиты" (отвратительное слово!) гораздо ближе к позиции Черчилля или английских министров времён Георга III, чем к позиции виргинских и массачусетских поселенцев, восстававших против глупца-монарха и его деспота-первого министра. Про санкюлотов, и членов парижских секций 1791-1793 гг. я уж и не говорю – от них «образованное сословие» отшатывается также, как и от коммунистов, в обоих случаях плюя в собственное прошлое.

Так что народу придётся снова соскрести с себя это самое сословие обанкротившихся управляющих (опять цитирую Твена) и переустроить свою жизнь по-новому, как в 1776, 1791, 1871 или 1917-м. И тогда, может быть, в этом новом общественном устройстве «на повышенном основании» восстановится хорошо забытое старое то, что афиняне говорили о своей демократии (последняя речь Перикла, в память убитых на войне со Спартой).

«Обычаи у нас в государстве не заемные: мы не подражаем другим, а сами подаем пример. Называется наш строй народовластием, потому что держится не на меньшинстве, а на большинстве народа. Закон дает нам всем равные возможности, а уважение воздается каждому по его заслугам. В общих делах мы друг другу помогаем, а в частных не мешаем; выше всего для нас законы, и неписаные законы выше писаных. Город наш велик, стекается в него все и отовсюду, и радоваться нашему достатку мы умеем лучше, чем кто‑либо. Город наш всегда для всех открыт, ибо мы не боимся, что враги могут что‑то подсмотреть и во зло нам использовать: на войне сильны мы не тайною подготовкою, а открытою отвагою. На опасности мы легко идем по природной нашей храбрости, не томя себя заранее тяжкими лишениями, как наши противники, а в бою бываем ничуть их не малодушнее.

Мы любим красоту без прихотливости и мудрость без расслабленности; богатством мы не хвастаем на словах, а пользуемся для дела; и в бедности у нас не постыдно признаться, а постыдно не выбиваться из нее трудом. Мы стараемся сами обдумать и обсудить наши действия, чтоб не браться за нужное дело, не уяснив его заранее в речах; и сознательность делает нас сильными, тогда как других, наоборот, бездумье делает отважными, а раздумье нерешительными. А друзей мы приобретаем услугами, и не столько из расчета, сколько по свободному доверию. Государство наше по праву может зваться школой Эллады, ибо только в нем каждый может найти себе дело по душе и по плечу и тем достичь независимости и благополучия.

Вот за какое отечество положили жизнь эти воины. А мы, оставшиеся, любуясь силою нашего государства, не забудем же о том, что творцами ее были люди отважные, знавшие долг и чтившие честь. Знаменитым людям могила — вся земля, и о них гласят не только могильные надписи на родине, но и неписаная память в каждом человеке: память не столько о деле их, сколько о духе их».

Михаил Гаспаров. «Занимательная Греция».

http://lib.aldebaran.ru/author/gasparov_mihail/gasparov_mihail_zanimatelnaya_greciya/

А сейчас, думаю, проблема не в демократии, проблема в либерализме (и капитализме – системе, защищаемой либеральной идеологией). В либеральной демократии как системе, основанной на свободной конкуренции независимых и "эгоистических" индивидов за максимизацию прибыли извлекаемой ими друг из друга, рано или поздно обязательно происходит "затык", аналогичный толчее в метро или пробке на дороге, когда каждый хочет первым проехать сам не думая о других, и поэтому не проедет никто. Ну и конечно, нужды всего сообщества вроде образования, здравоохранения или охраны окружающей среды в условиях "пробки" стремительно деградируют, поскольку каждый думает только о том, как из пробки выскочить лично ему.

Общий выход здесь один - направленное ограничение конкурентной среды, когда общество берёт бизнес и бизнесмена под подозрение как источник рисков (как пешеходы берут под подозрение лихачей и регулируют их правилами ПДД). Социализм то есть.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment