?

Log in

No account? Create an account
ЭСЕРОВСКИЕ ЛИДЕРЫ И КРОНШТАДТСКИЙ МЯТЕЖ 1921 ГОДА - Обсуждение коммунистической перспективы
May 10th, 2008
11:26 pm

[Link]

Previous Entry Share Next Entry
ЭСЕРОВСКИЕ ЛИДЕРЫ И КРОНШТАДТСКИЙ МЯТЕЖ 1921 ГОДА

А. П. НОВИКОВ
Отечественная история, № 4, 2007, C. 57-64

События в Кронштадте весной 1921 г. были тесно связаны с общим обострением политической обстановки в России, которое выражалось в открытом протесте значительной части крестьян и рабочих против политики "военного коммунизма" и монополии большевиков на власть. 1 марта 1921 г. на Якорной площади Кронштадта состоялся многотысячный митинг матросов и жителей крепости, практически единодушно поддержавший ряд требований моряков линкоров "Петропавловск" и "Севастополь". В принятой ими резолюции речь шла о перевыборах Советов тайным голосованием с организацией предварительных дискуссий, свободе слова и печати "для рабочих, крестьян, анархистов и левых социалистических партий", а также об освобождении всех политзаключенных, прекращении насильственных конфискаций, "полном праве крестьян над землей", снятие заградительных отрядов и др.

Известия о событиях в Кронштадте вызвали резкую реакцию большевистского руководства. Уже 2 марта В. И. Ленин и Л. Д. Троцкий подписали постановление Совета труда и обороны, где кронштадтские события, без какого бы то ни было следствия, квалифицировались как мятеж, подготовленный французской контрразведкой и бывшим царским генералом А. Н. Козловским, а упомянутая выше резолюция именовалась "черносотенно-эсеровской". На следующий день Петроград и Петроградская губ. были объявлены на осадном положении, а 4 марта Комитет обороны Петрограда опубликовал воззвание "К обманутым кронштадтцам", которое, по существу, являлось ультиматумом восставшим.

Кронштадтцы же добивались открытых и гласных переговоров с властями, однако позиция последних с самого начала была однозначной: никаких переговоров или компромиссов, мятежники должны быть наказаны. Ленин требовал самых энергичных мер для подавления восстания. Вся советско-партийная пресса пестрела негодующими статьями, клеймившими повстанцев изменниками Родины и революции1. Выступая на X съезде РКП(б) 8 марта 1921 г., Ленин вынес окончательный вердикт кронштадтским событиям, назвав их проявлением "мелкобуржуазной анархической стихии" и "мелкобуржуазной контрреволюции". При этом он добавил: "Несомненно, что в то же время белые генералы, - вы все это знаете, - играли тут большую роль... Совершенно ясно, что тут работа эсеров и заграничных белогвардейцев"2. Чуть позже к числу вдохновителей и организаторов восстания были причислены и меньшевики. Однако реально выявить связи повстанцев с эсерами власть не смогла.

После подавления Кронштадтского восстания3 органам ВЧК так и не удалось вскрыть якобы существовавшие организационные связи повстанцев с иностранными разведками, белогвардейцами, эсерами и меньшевиками. Тем не менее высказывания Ленина относительно сущности и причин Кронштадтского восстания, имевшие явно политико-пропагандистский характер, несколько десятилетий определяли "методологические" подходы отечественных историков в трактовке Кронштадтских событий4. В частности, всякий раз, когда речь заходила о "мелкобуржуазной" сущности эсеровской партии и ее "контрреволюционном" характере, ей непременно ставили в вину организацию и материальную поддержку Кронштадтского мятежа, делая при этом особый акцент на "антисоветской" деятельности эсеровской эмиграции в лице лидера эсеров В. М. Чернова и Административного центра Внепартийного объединения5.

Как же на самом деле реагировала эсеровская эмиграция на известия о Кронштадтском восстании и была ли она непосредственно причастна к его подготовке? Архивные




* Новиков Александр Павлович, кандидат философских наук, доцент Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского.

стр. 57

документы, совсем недавно ставшие доступными отечественным исследователям, позволяют получить подлинную информацию по этим вопросам и дать им объективное освещение.

Кронштадтские события стали для эсеровской эмиграции первым серьезным испытанием на прочность и боеспособность. Из лидеров эсеров, пребывавших в это время за границей, только Чернов и М. И. Брушвит оказались в непосредственной близости к восставшему Кронштадту. Брушвит находился в это время в Гельсингфорсе, а Чернов только что прибыл из Берлина в Ревель (Таллинн), где проживал с осени 1920 г. 3 марта он телеграфировал в пражский филиал Внепартийного объединения, что "Кронштадт, "слава и гордость", по диплому большевиков, восстал против большевиков"6, подтвердив тем самым информацию о начале Кронштадтского восстания, впервые появившуюся за границей в эсеровской эмигрантской газете "Воля России" 2 марта со ссылкой на варшавское радио. С этого времени Чернов через свою жену И. С. Сырмус-Пыдер стал для Внепартийного объединения главным поставщиком информации о происходивших в Кронштадте событиях. Каждый день, а иногда и по несколько раз в любое время суток жена Чернова подробно телеграфировала в Прагу обо всех поступавших из Кронштадта сообщениях (расходы на телеграммы составили довольно внушительную сумму - 60 тыс. эстонских марок7).

Весть о Кронштадте была встречена в эсеровской эмигрантской среде неоднозначно. Правые эсеры и некоторые центристы отнеслись к ней сдержанно, левое крыло -с революционным энтузиазмом и даже с некоторой экзальтацией. В первые дни восстания Чернов усматривал в нем "новый акт драмы - начало конца большевистской диктатуры". Он взывал к своим соратникам в Праге: "Все силы - сюда! Как можно меньше кулинарной политики! Как можно меньше персонального элемента в политике!.. Не будем осложнять ничем этой работы, станем дружно в ряды, подчинимся общей дисциплине, пожертвуем всем, что может быть дорого лицу, во имя общего дела!"8.

По мнению эсеровской левоцентристской газеты "Воля России", восстание в Кронштадте и развернувшееся в стране народное антибольшевистское движение со всей очевидностью доказывали правоту эсеровского прогноза: не белогвардейцы, не реакционные генералы, а лишь сами рабочие и крестьяне развернут борьбу, которая неизбежно приведет к народной революции и краху большевистского режима9. Это воодушевление членов редакции росло по мере развития Кронштадтских событий. Они, по-видимому, настолько убедили себя, что в России началась подлинно народная революция, что собственного корреспондента в Финляндии В. Тукалевского даже планировали отправить в Петроград, как только там нормализуется обстановка после свержения большевиков10. Событиям в Кронштадте отводилась вся первая полоса газеты. Сначала информация шла под скромной рубрикой "События в России", а с 16 по 24 марта, т.е. еще в течение недели после поражения восстания, - под громким аншлагом: "Революция в России".

Ближайший сторонник Чернова В. В. Сухомлин от имени некоторых сотрудников "Воли России" предлагал ему взять в свои руки всю инициативу по оказанию помощи Кронштадту и создать в противовес Внепартийному объединению, где главенствующая роль принадлежала правым эсерам и правоцентристам, новую организацию - "Комитет действия для поддержки революционного движения в России" с центром в Ревеле. В нее должны были входить все "действенные элементы" из эсеровских эмигрантских групп. К деятельности Комитета предполагалось привлечь и меньшевиков. Материальные средства планировалось получить от русских зарубежных кооперативов, а идейно-политическое обеспечение всей этой работы возлагалось на газеты "Воля России" и "Народное дело"11.

Сам Чернов был настроен весьма решительно. "На сей раз, когда придет момент нам действовать, мы не будем ни мямлить, ни нежничать, ни разводить маниловщину ни с чужими, ни со своими, если они будут только топтаться и мешаться под ногами"12, -писал он в Прагу. Уже 6 марта он отправил приветствие Кронштадтскому ревкому по


стр. 58

радиотелеграфу и с нарочным. Одновременно через другого нарочного из Ревеля ушло его второе обращение. В первом послании говорилось: "Председатель Учредительного собрания Виктор Чернов шлет свой братский привет героическим товарищам матросам, красноармейцам и рабочим, в третий раз с 1905 г. свергающим гнет тирании. Он предлагает помощь людьми и свое посредничество для обеспечения Кронштадта снабжением через заграничные русские кооперативные организации. Сообщите, сколько и чего нужно. Готов прибыть лично и поставить на службу народной революции свои силы и свой авторитет. Верю в конечную победу рабочего народа. Отовсюду приходят вести о готовности масс к восстанию во имя Учредительного собрания. Не поддавайтесь на удочку переговоров, начатых большевистской властью с целью выгадать время и сосредоточить против Кронштадта наиболее верные части привилегированной "советской гвардии". Слава первым, поднявшим знамя народного освобождения! Долой деспотию слева и справа! Да здравствует свобода и народовластие!"13. В другом обращении Чернов писал: "Заграничное представительство партии социалистов-революционеров - партии, чуждой всякого вспышкоускательства, все последнее время сдерживавшей в России приступы народного гнева и пытавшейся многократно давлением общественного мнения рабочих и крестьян принудить кремлевских диктаторов уступить народным требованиям, - ныне, когда чаша народного гнева переполнилась и знамя народной революции гордо поднято в Кронштадте, предлагает восставшим содействие всех имеющихся в его распоряжении партийных сил в деле борьбы за свободу и народовластие. Социалисты-революционеры готовы разделить вашу участь и победить или умереть в ваших рядах. Сообщите, в каком направлении желательнее поддержка. Да здравствует народная революция, да здравствуют свободные Советы и Учредительное собрание!"14.

Таким образом, Чернов явно рассчитывал на то, что Кронштадт станет застрельщиком и оплотом антибольшевистской народной революции, политическим лозунгом которой должна была стать борьба за свободные Советы и Учредительное собрание. Однако за подписью председателя Кронштадтского временного революционного комитета (ВРК) Петриченко в Ревель пришел корректный и сдержанный ответ с благодарностью за сочувствие и готовность помочь. В принципе предложения Чернова не отвергались, но указывалось, что ВРК не считает возможным воспользоваться ими немедленно и временно воздерживается от однозначно утвердительного решения. При этом оговаривалось, что окончательный ответ будет зависеть от того, "как развернутся дальнейшие события"15.

Если положиться на достоверность сведений из протоколов допросов членов Кронштадтского ВРК, арестованных большевиками, то выходит, что они "громадным большинством" отклонили предложения Чернова и постановили сохранить в секрете от рядовых участников восстания и черновские обращения, и ответ на них16. В опубликованных документах прямого ответа на вопрос о причинах такой тактики повстанцев не содержится, а версия, предложенная историком К. В. Гусевым, выглядит неубедительно. Согласно ей, во всем повинен был сам Чернов. Во-первых, участники восстания, по мнению Гусева, якобы считали необходимым для подавления анархии в переходный период от Советов к Учредительному собранию установление диктатуры, а Чернов никак не годился на роль диктатора. Во-вторых, Чернова подвела его политическая близорукость: он продолжал хранить верность идее возврата к Учредительному собранию, в то время как кронштадтцы этот лозунг отвергли17.

Нетрудно заметить, однако, что выводы Гусева построены на весьма шатких исходных посылках. Думается, что мотивы сдержанного и осторожного ответа Петриченко все же лежали в несколько иной плоскости. Кронштадтцам, верно служившим большевикам с 1917 г., психологически и идеологически было весьма трудно окончательно порвать с большевизмом. В их менталитете жила вера и надежда на возможность удовлетворить свои требования устранив от власти наиболее одиозных, с их точки зрения, политических деятелей, прежде всего Г. Е. Зиновьева и Троцкого. В определенной мере эти надежды связывались с возможностью какого-либо соглашения с большевистской


стр. 59

властью и эволюцией большевистского режима. На это обстоятельство, кстати, указывал и Чернов. Подводя итоги Кронштадтскому восстанию, он отмечал: "Революционное, по существу своему, по всей логике вещей, движение сводилось как будто к накладыванию заплаток на прорехи советского строя. Конечно, все это было лишь видимостью, лишь обманчивой внешностью. Кронштадт действовал гораздо революционнее, чем сознавал и думал"18. Еще более категорично отзывался о кронштадтцах Ю. О. Мартов. "Кронштадтское восстание само является показателем радикальной перемены в положении дел, - писал он П. Б. Аксельроду. - Совершенно очевидно, что во главе его все время стояли элементы, прошедшие большевистскую выучку и лишь недавно отпавшие от коммунизма. И лозунги их, и аргументация статей, и терминология - все говорит об этом"19. А в письме к С. Д. Щупаку он добавлял: "Это восстание, по существу, есть бунт большевистских масс против большевистской партии"20. Принимая все это во внимание, становится более понятным осторожный и сдержанный ответ Петриченко Чернову. И вовсе не случайной, думается, являлась его ссылка на то, что окончательный ответ ВРК на черновские предложения будет зависеть от того, как развернутся дальнейшие события. По большому счету, это была ключевая фраза в ответе Петриченко.

В первые дни восстания Чернов не сомневался, что его обращения найдут у кронштадтцев живой отклик. Не дожидаясь ответа на свои послания, он призвал население России поддержать Кронштадт всеобщей забастовкой. "Вокруг Кронштадта, на помощь ему, должны подняться все, кто от душного кроваво-грязного режима большевистской диктатуры жаждет выхода на широкую столбовую дорогу свободы, народовластия и увенчания их - Учредительного собрания... Гром кронштадтских батарей зовет на борьбу всю страну. Всеобщая забастовка пусть разнесет этот призыв и мобилизует все революционные силы страны для того, чтобы закончить начатое Кронштадтом"21, призывал он. И хотя публично Чернов напрямую не звал народ к всеобщему вооруженному восстанию против большевиков, такой вариант развития событий не исключался. Более того, он считал его не только возможным, но и оправданным. "В последний раз мы говорим властелинам Кремля: дорогу требующему своих прав народу! Дорогу народовластию и Учредительному собранию! И если этот наш последний призыв не будет услышан, если все ваше упорство и жаркая любовь к власти приведет к новым кровопролитиям, - да падет кровь на наши головы"22.

О том, что подобные призывы не были данью политической риторике, говорят и практические действия Чернова. Для помощи Кронштадту он вместе с приехавшим в Ревель Брушвитом разработал общий план военной операции. Согласно этому плану, предусматривалось сформировать 4 батальона, насчитывающих в общей сложности 1608 человек. Три из них планировалось дислоцировать в Эстонии и один в Финляндии. Перед батальонами ставилась задача нанести фланговые удары по большевистским частям в направлении Ямбурга, Пскова, Гдова и Выборга с тем, чтобы отвлечь на себя сосредоточенные под Кронштадтом войска Красной армии и, ослабив их ударную силу, сорвать штурм крепости. Операция предусматривала также овладение складами вооружений и привлечение к борьбе антибольшевистски настроенного населения Псковской, Петроградской, Новгородской губерний и партизан. Тем самым Кронштадт смог бы продержаться до вскрытия льда, когда он становился практически неуязвимым и с помощью кораблей контролировал бы весь участок от крепости Ино до устья Нарвы. В результате, как полагали разработчики этого плана, "с Кронштадтом... при общем настроении страны", в течение весны с большевизмом было бы покончено23.

В Ревеле предпринимались и первые конкретные шаги по подготовке разработанной операции: началась мобилизация людских ресурсов, была организована по всем правилам военной науки разведка, приобреталось вооружение. Однако дальнейшая подготовка застопорилась из-за отсутствия финансовых средств и руководящих военных кадров. В конечном счете все потонуло в организационной неразберихе, справиться с которой Внепартийное объединение не сумело, да, по всей видимости, не особенно и желало. Еще в первом своем письме, отправленном осенью 1920 г. Внепартийному


стр. 60

объединению, Чернов настаивал на том, чтобы главные силы эсеровской эмиграции были сосредоточены в Прибалтике, откуда до России "рукой подать". При этом он недвусмысленно давал понять, что события там в любой момент могут потребовать от заграничных эсеров оказаться "на месте" и к этому следует серьезно и основательно готовиться. В этой связи в Ревель срочно вызывались И. М. Брушвит и Ф. Е. Махина -бывшие заместитель председателя и главнокомандующий Народной армии Комуча, с которыми следовало переговорить кроме дел литературных "еще кое о каких делах и передать кое-какие предложения ЦК"24. Насколько известно, никто из них в Ревель тогда, однако, не приехал.

Будучи в начале 1921 г. в Париже и Праге - двух главных центрах эсеровской эмиграции, Чернов вновь поднимал вопрос о переносе центра партийно-идеологической и практической работы эсеровской эмиграции в Эстонию. Но и на этот раз правые и правоцентристы из Внепартийного объединения к его предложениям отнеслись весьма прохладно. И лишь когда в Прагу и Париж стали поступать достоверные сообщения о Кронштадтском восстании, Внепартийное объединение предприняло некоторые практические меры, правда, очень ограниченные и, как оказалось, неэффективные. Чернов требовал денег и людей, людей и денег. Но все его просьбы, сетования, требования и возмущение фактически повисали в воздухе. В дни восстания ни одной денежной единицы от Внепартийного объединения в Ревель не поступало. И никто из тех, кто был командирован Административным центром в Эстонию, не прибыл туда своевременно, а главный специалист по военному делу Махин, которого Чернов вызывал еще осенью 1920 г., приехал лишь 16 мая 1921 г., т.е. почти через 2. месяца после разгрома Кронштадтского восстания.

С горечью и болью писал Чернов в Прагу: "Вам там трудно себе представить, до какой степени тут треплешься нервами, когда подолгу колотишься, как рыба об лед, натыкаясь на совершенно неожиданные и непонятные препятствия, через которые летит кувырком вся работа, и стыдишься тех, с кем имеешь дело и кто замечает, что в организации всего дела идет какая-то неразбериха"25. А проблемы и препятствия возникали повсюду: в нужный момент в Ревеле не оказалось необходимых финансовых средств, высланные деньги шли неимоверно долго, появились трудности с получением эстонских и финляндских виз, хлопоты о поставке 50 вагонов муки из Голландии в Ревель, а затем в Кронштадт окончились безрезультатно и т.д. Пожалуй, единственное, что удалось эффективно осуществить Внепартийному объединению в дни Кронштадтских событий, это развернуть массированную пропагандистскую кампанию по мобилизации западного общественного мнения в поддержку восставших и против большевистской власти, что имело для эсеров и моральные, и определенные материальные последствия.

Давая оценку всему произошедшему, Чернов замечал: "В общем и целом было бы с нашей стороны лицемерием или трусостью не признаться самим себе, что в падении Кронштадта, ждавшего и не получившего своевременной помощи, есть доля и нашей вины, и нашей ответственности. Мы были застигнуты врасплох, мы были неподготовлены. Наши силы оказались страшно разбросанными и удаленными от театра действий. Вся организация заграничных сил имела огромный крен на Запад... Мы получили суровый, тяжелый, но заслуженный урок"26. В другом месте его оценка звучала еще более сурово: "Ведь это же банкротство наше как деятелей, банкротство полное, смешное и жалкое!"27.

Нет, Чернов не был деморализован разгромом Кронштадта. Он лишь призывал эсеровскую эмиграцию открыто взглянуть правде в глаза. Вот и теперь, после поражения восстания, нисколько не утратив веры в грядущую победоносную борьбу российского трудового народа против большевизма и воспринимая Кронштадт уже не как конец, а как этап этой борьбы, он вновь и вновь не уставал требовать концентрации основных эмигрантских партийных сил близ российских границ. По его замыслу, на Западе должен быть оставлен лишь строго необходимый минимум сил и один единственный ежедневный печатный орган. На территории одного из лимитрофных госу-


стр. 61

дарств, желательно в Эстонии, необходимо было создать военный штаб, наладить издание специальной газеты для красноармейцев. Следовало привлечь также дополнительные силы из России, а имеющиеся за границей перераспределить так, чтобы большая их часть оказалась к России максимально приближенной.

На этот раз Чернова как будто услышали. На заседании Административного центра 3 апреля 1921 г. было принято решение об образовании в Прибалтике с центром в Ревеле отделения Внепартийного объединения. Для работы в этом районе была создана комиссия в составе М. Л. Слонима, А. Е. Малахова, В. М. Зензинова, Ф. Е. Махина, Н. В. Вороновича, И. П. Нестерова и 3. Беленького. И. М. Брушвиту поручили руководство работой в Финляндии, Б. Н. Рабиновичу - в Литве, СО. Лазаревича отправили в Бессарабию28. Поэтому в апреле 1921 г. у Чернова были определенные основания написать ЦК эсеровской партии, что Кронштадт породил новые надежды и заставил многих объединиться в стремлении к работе непосредственно на "Россию"29. Однако вскоре выяснилось, что оптимизм оказался преждевременным. Кардинальной переброски сил и средств на Восток не получилось. Из всех членов Балтийской комиссии лишь Беленький постоянно проживал в Ревеле, поскольку входил в руководство местной эсеровской группы. Правда с середины мая 1921 г. сюда же на длительный период перебрался полковник Махин. Остальные же либо так и не доехали до Прибалтики, либо ограничились временными и краткосрочными наездами. Деятельность Внепартийного объединения в Прибалтийском районе, по мнению Чернова, продолжала оставаться неэффективной и не соответствовала назревшим задачам.

Чернову так и не удалось перебороть склонность большей части лидеров эсеровской эмиграции к поиску постоянного места жительства в западноевропейских столицах, что с неизбежностью вело к оторванности их от России. Относительный комфорт своего заграничного положения многие видные эсеры предпочли тяжелой, будничной партийной работе, сопряженной с опасностями и риском для жизни, с лишениями и материальными трудностями. Чернов верно уловил суть этой тенденции, которую обозначал как "прорастание" к Западу, к "насиженному месту". Наличие такого явления самокритично признавал и Брушвит в своем ответном письме Чернову: "Наткнулись на непреодолимые препятствия. У некоторых товарищей вдруг проснулись такие непреодолимые чувства семейной нежности, что они оказались сильнее всяких доводов разума... Как бы то ни было, мы в этом отношении натолкнулись на препятствия настолько сильные, что собственные силы оказались чересчур слабыми"30. Так под воздействием "прозы" жизни у многих эсеров начиналась психологическая внутренняя эмиграция, ведущая к размыванию и забвению революционного сознания, воли и долга, что порождало ориентацию исключительно на "культурничество", "беспартийность" и "обывательщину", оборачивавшиеся "размагничиванием", идейной опустошенностью, соглашательством, обычными дрязгами и склоками, отколами и расколами. К тому же подобные субъективно-психологические факторы накладывались на политические амбиции, идейные и тактические разногласия, явное и подспудное соперничество внутри эсеровской верхушки.

Так, например, Керенский не без оснований усматривал в призывах Чернова сосредоточить работу Внепартийного объединения близ российской границы посягательство на его исключительную роль и влияние в эмигрантской среде. Сам-то он не помышлял ни о каком "передвижении" в восточном направлении, поскольку, реализуйся черновский план, все ресурсы Внепартийного объединения могли бы перейти под контроль Чернова и ЦК эсеровской партии, чего Керенский явно не хотел. В дни Кронштадтских событий Зензинов получил от него категорическое заявление: "Мы возражаем против отсылки людей в Ревель без предварительного уведомления нас... Вы, вероятно, забыли, что ЦК партии является для нашей организации учреждением внешним. В Ревеле только И. М. [Брушвит], А. Е. [Малахов] и засим, если поедешь, ты -являются уполномоченными нашими. Ни в какой степени мы не согласны превратить всю нашу организацию в нечто техническое при В. М. [Чернове]31. Недоволен был Керенский и тем, что денежные средства Зензинов переводил непосредственно Чернову.


стр. 62

Когда в Ревель ушли 60 тыс. франков на имя жены Чернова, Керенский сделал Зензинову выговор за "слишком личное распределение денег"32. Именно по указанию парижской штаб-квартиры Керенского были отозваны уже перечисленные в Ревель 50 тыс. франков и 25 тыс. долларов, что впоследствии объяснялось возникшими финансовыми затруднениями организации. А когда в середине мая 1921 г. от Внепартийного объединения в Ревель поступило 150 тыс. германских марок, то они были адресованы на имя никому толком не известного руководителя одного из эстонских кооперативов Суетина, которого даже не проинформировали об их предназначении, указав лишь на то, что он не имеет права распоряжаться ими по собственному усмотрению. И это в то время, когда издававшийся Черновым в Ревеле центральный печатный орган партии "Революционная Россия" и ревельская группа эсеров испытывали очередной финансовый кризис.

Поражение Кронштадта и бессилие заграничных эсеров что-либо предпринять, чтобы оказать реальную, в том числе и военную поддержку восставшим, внутренние противоречия в эсеровской эмиграции и отчаянное положение партии в России - все это заметно пошатнуло позиции Внепартийного объединения в глазах его западных союзников и покровителей. В правительственных кругах некоторых стран, у которых с Внепартийным объединением первое время существовали взаимные симпатии, все больше и больше набирала силу тенденция к установлению нормальных торгово-экономических отношений с большевистской Россией и к признанию ее de facto. В то же время в определенных западных кругах (прежде всего во Франции) возродился интерес к правым группировкам российской эмиграции, которые стали получать более заметную финансовую помощь.

В итоге Внепартийное объединение с лета 1921 г. стало испытывать серьезные финансовые затруднения, которые осенью привели к фактическому свертыванию его деятельности, хотя формальный роспуск организации состоялся только в апреле 1922 г.

Таким образом, в действительности ни эсеровская партия в целом, ни эсеры-эмигранты, как впрочем, и все другие антибольшевистские силы, не имели прямого отношения к непосредственной подготовке и организации Кронштадтского восстания, которое следует рассматривать как одно из звеньев в цепи стихийных народных восстаний 1920 - 1921 гг. против внутренней политики большевиков. Правда идейно-политические противники большевизма, каждый по-своему, но никак не совместно, пытались использовать восстание кронштадтских матросов в политической борьбе против большевиков. Пожалуй, самой активной в этом деле оказалась левая часть эсеровской эмиграции во главе с Черновым, которая рассматривала Кронштадтское восстание сквозь призму своей концепции народной революции, призванной покончить с любыми формами диктатуры и обеспечить подлинное народовластие на принципах демократического социализма. Однако все попытки Чернова мобилизовать эсеровскую эмиграцию на действенную поддержку восставших матросов натолкнулись на непреодолимые препятствия, вытекавшие из идейно-политических расхождений в эсеровской среде, отсутствия у левоцентристов сколько-нибудь значительных материальных средств и из непомерных личных амбиций лидеров правых и правоцентристских сил эсеровской эмиграции. Словом, эсеровская эмиграция в целом как политическая сила оказалась не только не готовой, но и не способной к адекватной реакции на протекавшие в России политические процессы, к выработке эффективной стратегии и тактики борьбы с большевистским режимом. Пропагандистская кампания большевистской власти о "руке эсеров" и иных "контрреволюционеров" в подготовке и организации Кронштадтского восстания - это не более чем попытка переложить ответственность за случившееся на реальных или мнимых политических противников большевизма.

Примечания

1 Подробнее о Кронштадтском восстании см: Ayrich P. Kronstadt 1921. Princeton. 1970; Getzlej I. Kronstadt. 1917 - 1921: The Fate of a Soviet Democracy. Combridge, 2002; Кронштадт 1921: Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г.: М., 1997.

2 Ленин В. И. ПСС. Т. 43. С. 24.


стр. 63

3 Первая попытка расправиться с восставшими была предпринята властями 8 марта 1921 г., но закончилась неудачей. Второй штурм взбунтовавшейся крепости под командованием М. Н. Тухачевского достиг цели. 18 марта 1921 г. Кронштадт пал. Восстание было жестоко подавлено. Свыше 2 тыс. повстанцев было приговорено к смерти, в тюрьмах и концлагерях оказались почти 6 тыс. человек. Более 8 тыс. человек сумели бежать в Финляндию, в том числе и один из руководителей восстания С. М. Петриченко. Когда через год советское правительство объявило беженцев амнистированными, многие вернулись в Россию. Однако все они были арестованы и отправлены в трудовые лагеря.

4 В этой связи весьма показательна трактовка Кронштадтского восстания в советских энциклопедических изданиях. Так, в первом издании БСЭ отмечалось, что мятеж "был подготовлен иностранной и отечественной контрреволюцией, причем к главным силам последней причислялись прежде всего "эсеры и заграничные белогвардейцы" (БСЭ. Т. 35. М., 1937. Стб. 222). Во втором издании наряду с эсерами и белогвардейцами речь шла о кадетах и меньшевиках, все они характеризовались как "агенты американско-английских империалистов" (БСЭ. Т. 23. М., 1953. С. 484). Третье здание БСЭ определяло Кронштадтское восстание не только как контрреволюционный, но еще и как антисоветский мятеж, хотя хорошо известно, что одним из главных лозунгов повстанцев был призыв провести перевыборы Советов, чтобы покончить с искусственной монополией в них одной партии (коммунистической). К числу организаторов восстания были отнесены еще и анархисты. При этом все отечественные "антисоветские" силы действовали "при помощи иностранных империалистов" (БСЭ. Т. 13. М., 1973. С. 480).

5 Внепартийное объединение - организация, созданная правоцентристскими силами эсеровской эмиграции в июле 1920 г. Ставила своей целью "сплочение демократических сил внутри России... для низвержения тирании большевиков... восстановления единой федеральной республиканской России, построенной на реализации, укреплении и развитии политических и социальных принципов мартовской революции 1917 г.". Идея образования Внепартийного объединения принадлежала А. Ф. Керенскому, а его финансирование осуществлялось правительством Чехословацкой республики из средств, оставшихся от Комитета членов Учредительного собрания (Комуча). Руководящими органами Внепартийного объединения были Совет и Административный центр, члены которых избирались Совещанием - инстанцией, разрабатывавшей общий план работы и определявшей основные директивы. С официальными органами партии социалистов-революционеров (Центральным комитетом, Центральным организационным бюро, Центральным бюро и Заграничной делегацией ПСР, возглавлявшейся Черновым) отношения Внепартийного объединения складывались весьма противоречиво, поскольку оно постоянно дистанцировалось от официального левоцентристского курса партии, разработанного на IV съезде ПСР (1917 г.) и IX Совете партии (1919). Чернов никогда не входил в Объединение, но пытался оказывать влияние на его работу и некоторое время получал от него финансовые средства на издание журнала "Революционная Россия".

6 ГА РФ, ф. Р-5893, оп. 1, д. 130, л. 9.

7 Там же, д. 121, л. 10.

8 Там же, д. 130, л. 9 об.

9 Воля России. 1921. 3 марта.

10 Суомела Ю. Зарубежная Россия. Идейно-политические взгляды эмиграции на страницах русской европейской прессы в 1918 - 1940 гг. СПб., 2004. С. 127.

11 ГА РФ, ф. Р-5847, оп. 2, д. 81, л. 15 - 15 об.

12 Там же, ф. Р-5893, оп. 1, д. 130, л. 9 об.

13 Революционная Россия. 1921. N 8. С. 3.

14 Там же. С. 3 - 4.

15 Там же. С. 4.

16 Кронштадт. 1921. С. 240, 305.

17 Гусев К. В. Штрихи к политическому портрету (победы и поражения Виктора Чернова). М., 1999. С. 164 - 166.

18 Революционная Россия. 1921. N 5. С. 2.

19 Меньшевики в большевистской России. 1918 - 1924. М., 2002. С. 171.

20 Там же. С. 174.

21 Революционная Россия. 1921. N 4. С. 1 - 2.

22 Там же. С. 2.

23 ГА РФ, ф. Р-5893, оп. 1, д. 130, л. 16 - 16 об., 58; ф. Р-5959, оп. 2, д. 102, л. 9 - 10.

24 Там же, ф. Р-5893, оп. 1, д. 130, л. 3 об.

25 Там же, л. 19 об.

26 Там же, ф. Р-5959, оп. 2, д. 102, л. 11.

27 Там же, ф. Р-5893, оп. 1, д. 130, л. 19 об.

Работа эсеров за границей: По материалам Парижского архива эсеров. М., 1922. С. 50. Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы. В 3-х т. Т. 3. Ч. 2. М" 2000. С. 738. 30 ГА РФ, ф. Р-5893, оп. 1, д. 130, л. 49. Там же, д. 129, л. 4. Работа эсеров за границей. С. 68.

стр. 64

спасибо alexkinzer и wolf_kitses

 

Tags: , , , , ,

(9 comments | Leave a comment)

Comments
 
[User Picture]
From:fcklithium
Date:May 11th, 2008 12:35 pm (UTC)
(Link)
хорошая статья показывающая **внутрипартийные** дебри.
хотя как мне кажется левые эссеры при всё же оказанной хорошей поддержке зарубежных тов. смогли бы организовать восстание на более маштабном уровне.
[User Picture]
From:wsf1917
Date:May 11th, 2008 03:20 pm (UTC)
(Link)
Не могли они утратили влияние на массы ещё в 19-м. Это было восстание большевистских масс против политики руководства
[User Picture]
From:arvi
Date:May 11th, 2008 07:44 pm (UTC)
(Link)

Какие массы? Тысячи на улицах и Каспаров собирает. Просто Ленин дал недвусмысленно понять, чтоб не собирали. Что время уличных беспорядков закончилось и власть в стране установилась.

[User Picture]
From:wsf1917
Date:May 12th, 2008 09:43 am (UTC)
(Link)
И это, в конце концов, привело к отчуждению народа от народной власти, достигшего пика в 80-х гг. И Союз рухнул.
Хотя положение большевиков в 21 г. было отчаянным, крестьянские мятежи надо было подавлять, а с рабочими и матросами договариваться ИМХо. Рабочему государству уж точно.
[User Picture]
From:arvi
Date:May 12th, 2008 11:53 am (UTC)
(Link)

Нельзя проводить в переговорах десятилетия, политика это не религия. Когда набирается критическое число людей, согласных поддерживать производственный базис страны, власть с неизбежностью начинает отражать их интересы. Остальным приходится подстраиваться.

А любителей побузить, увы, в такое время всегда пускают в расход — если они несогласны пользоваться той обратной связью, которую начинает строить новая власть (обращение через советы, через Партию). Я могу лишь посочувствовать, что для наглядной демонстрации ленинского «Прекратить бузить и начать работать!» был выбран именно Кронштадт.

Власть это всёж не кондитерская фабрика.

[User Picture]
From:wsf1917
Date:May 12th, 2008 01:04 pm (UTC)
(Link)
той обратной связью, которую начинает строить новая власть (обращение через советы, через Партию).//
уже через год Ленин увидел что обратная связь не работает, или работает как-то не так, стал писать свои статьи против бюрократизма и т.п. Но единомыслие связанное с кронштадтом и известной резолюцией Х Съезда "об единстве партии" заложил ту мину, которая приведёт к самоистреблению большевиков через 15 лет.
Власть существует для масс, а не наоборот, ИМХО; партийная власть для партийных масс
[User Picture]
From:arvi
Date:May 14th, 2008 05:40 am (UTC)
(Link)

Ну да, Ленин строил этот механизм путём критики и поощрений. Иногда и насилием, как в случае Кронштадта.

Партия же это слаженно работающий механизм по сознательному преобразованию общества. Если она начинает ставить внутренние цели, то получается «элита» и классовое расслоение. Навроде кровопийц Единороссов, которые живут лишь для себя и своих семей, готовя из своих рядов смену себе же.

[User Picture]
From:wsf1917
Date:May 17th, 2008 10:48 am (UTC)
(Link)
Я и говорю, что этот механизм был сконструирован неправильно и работал плохо (потому что создавался наспех, не договором, а кровью). Первые 30-40 лет он ещё работал но не своей силой, а инерцией идей революции, с которыми приходилось считаться. Уже к концу 30-х гг. партия разделилась на "элиту" и партийные массы, неспособные эту элиту контролировать, после чего обмен элитой власти на собственность был только вопросом времени - если бы не было ВМВ и холодной войнны буржуазная реставрация началась бы уже в 40-х гг. Как в Мексиканской революции, очень похожей на Русскую.
[User Picture]
From:arvi
Date:May 17th, 2008 11:33 am (UTC)
(Link)

Любой механизм это всего лишь механизм, даже общественный. Он механизма насилия нельзя ожидать что-то хорошего или обожествлять, будто лопата выкопает всё нужное и без людей. Вполне верно, что работает он в пользу народа лишь тогда, когда находится в соответствующих руках. И отдай Сталин власть, скажем, Гитлеру — механизм заработал бы против народа, его перестроили бы в этом направлении.

В отличии от других способов построения государства, советская государственность была всё-таки заточена под народную власть. Именно поэтому разложившейся элите было важно унитожить Верховный Совет — да и другие вещи, не заточенные под абсолютную власть «Семьи», влившейся в «мировое сообщество» буржуёв.

В-общем, требовать больше от того аппарата действительно нельзя. Он действительно проектировался и собирался в спешке, был первым работающим экземпляром социализма. Сейчас есть время на анализ и доработку — что сработало хорошо, что недостаточно хорошо. Но плевать на него не надо, на своё время это было лучшее из работавшего (всякие утопические «Города Солнца» не считаем).

Powered by LiveJournal.com